Белоусов А.В. Об основных недостатках теоретической концепции МФШ

Александр Белоусов

Альтернативная психология

семиотика, лингвистика

«Абсурд зашёл слишком далеко: он стал фонологией... Современной фонологией!» /А. Белоусов/

Меню

Пролог...
Карта сайта ...
Презентация монографии Александра Белоусова «Основы единой теории мышления»...
Основные положения «Основ единой теории мышления»...
Фрагменты «Основ единой теории мышления»...
Оглавление «Основ единой теории мышления»...
Теории, коррелирующие с «Основами единой теории мышления»...
«Неевклидова» фонетика...
Избранные статьи...
Биография Александра Белоусова...
Список публикаций Александра Белоусова...
Публикации об Александре Белоусове...
Александр Белоусов: Страницы в Интернете...
Биографический словарь: Избранные автографы...
Из семейного фотоархива...
Приобретение книги...
Каталог сайтов...
Информация о сайте...
Гостевая книга...
Обратная связь...


Поиск по сайту:

Это интересно:
Иеромонах Владимир Шикин...


Александр Белоусов

Об основных недостатках теоретической концепции Московской фонологической школы


1. Теоретики Московской фонологической школы /МФШ/ не могут внятно ответить на элементарный, но при этом очень принципиальный вопрос: в виде чего существует фонема? Это происходит потому, что последователи данного теоретического построения и сами до конца не осознают суть того, во что свято верят...

Конкретный пример:
В.В. Иванов: «фонема– это не произносимый реально звук речи, а определённая абстракция, отвлечение от звуков речи, обобщение звуков речи в единицу более высокого порядка» /6, 146/.
А.А. Реформатский: «фонема – это: Звуковой знак языка, рассчитанный на слуховое восприятие...» /5, 247/.

Данные высказывания явно противоречат друг другу. Из них совершенно непонятно: каким образом «не произносимый реально звук речи» может быть «рассчитан на слуховое восприятие». И это далеко не единичная нестыковка мнений двух отдельно взятых теоретиков. Это – типичное для Московской фонологической школы состояние теоретической мысли...

А так как взгляды разных «московских» лингвистов часто противоречат друг другу, то каждый теоретик, причисляющий себя к сторонникам этой фонологической школы, считает своим долгом развить (подштопать, подлатать) данную теоретическую конструкцию. В результате этого так называемого развития, начатого ещё в позапрошлом веке, противоречия в теории не устраняются, а плодятся и тиражируются...

2. Теоретическая концепция Московской фонологической школы совершенно не согласуется со многими разделами человеческих знаний. Так, если бы московские фонологи имели хотя бы малейшее представление о психологии, то они знали бы, что любому внешнему действию человека предшествует его «внутренний эквивалент». Не является в этом исключением и языковая деятельность: при любой внешней реализации лингвистических единиц имеет место их «внутреннее» представление. Упрощённый механизм деятельности человека выглядит так: сначала представляем, потом действуем!

Что же мы наблюдаем в доминирующей в современной фонологии теории?

Типичный пример.
Д. Ворд: «Говорящий прекрасно знает (хотя об этом и не размышляет сознательно), что морфема {гл’ад} содержит {д}, а морфема {дв’иг} содержит {г}, хотя эти {д}, {г} далеко не всегда «прорубаются» до фонетической поверхности. Иными словами, сам носитель русского языка знает, что в каком-то ему самому, вероятно, неясном смысле глагол ВЗЛЯНУТЬ содержит «неслышимое» {д}, а глагол СДВИНУТЬ – неслышимое {г}, и т.д. и т.п. Именно эта очевидная узнаваемость и воспроизводимость фонологической структуры морфем должна отражаться в лингвистическом описании. /3, 59 – 60/. Из данной теоретической предпосылки следует, что носитель языка на «внутреннем» уровне «прекрасно знает», «узнаёт», «воспроизводит», то есть оперирует одной лингвистической единицей (или её эквивалентом): «неслышимое» {д}, а на «внешнем» уровне реализует совсем другую: ноль звука.

И данная цитата не является единичным мнением отдельно взятого лингвиста. Так, например, согласно точке зрения приверженцев МФШ, аналогичная картина имеет место и в предударном слоге слов типа домА: представляем («прекрасно знаем», «узнаём и т.п.) некое «неслышимое» <о> (исходная форма дом), а реализуем [а] (прекрасно знаем одно, а реализуем совсем другое). Именно в этом и заключена вся суть теоретической концепции Московской фонологической школы. Однако именно это и будет тем классическим случаем, когда этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Элементарное наблюдение доказывает, что если человек представляет [о], то он и реализует соответствующий эквивалент во внешней речи: д[о]мА (если представляет [д], то реализует взгля[д]нуть), если же он представляет [а], то и реализует д[а]мА. И наоборот: если он реализует слово д[а]мА, то этому предшествует соответствующее представление, каковым является именно «неслышимый» [а]. И никак иначе!

Практика очень наглядно демонстрирует, что просто невозможно на «внутреннем» уровне оперировать «прекрасно знаемым», «узнаваемым», «неслышимым» <о>, а на «внешнем» уровне при этом артикулировать («плохо знаемый», «неузнаваемый») [а]!

Московские фонологи кроме позиционных чередований звуков, происходящих в пределах морфемы, ничего не видят, и видеть не хотят. Из данной парадоксальной ситуации представители МФШ выходят предельно просто: они упорно отделяют психологию от так называемой чистой лингвистики. Поэтому какие-то там механизмы речи, механизмы мышления и т.п. их совершенно не волнуют. В результате фонема, введённая в лингвистику как элемент психической деятельности человека, усилиями «московских» теоретиков полностью оторвана от этой деятельности. Но противоречий от подобной изоляции в теории меньше не становится!

3. Следующий принципиальнейший парадокс, лежащий в основе анализируемой нами теории, связан с подходом к роли, которую играют морфемы и фонемы в языке. Г.М. Богомазов: «В МФШ фонема и весь фонологический уровень менее самостоятельны, так как фонема вне морфемы рассматриваться не может ...не зная морфемы, мы не способны определить фонемы» /2, 100/. Схематично это утверждение будет выглядеть так: «не зная общего, мы не способны определить частное».

Проиллюстрируем действие данного парадокса на каком-нибудь предельно наглядном примере. Так, согласно схеме, практикуемой последователями МФШ, только зная, что имеем дело, например, с буквой Ш, мы можем проанализировать её составные элементы и сделать вывод, что данный материальный объект состоит из одного горизонтального и трёх вертикальных отрезков.

Однако на самом-то деле всё обстоит с точностью до наоборот. Именно по трём вертикальным отрезкам и одному горизонтальному, расположенному снизу, мы определяем, что имеем дело именно с буквой Ш, а по двум вертикальным отрезкам и одному горизонтальному, расположенному сверху, мы определяем, что это будет уже совсем другая буква!!!

Аналогичным образом протекает и восприятие всех без исключения объектов, которые мы узнаём по различным их элементам: по «кнопочкам» на правой клавиатуре мы определяем, что имеем дело с баяном, а по клавишам, имеющим сходство с фортепьянными, делаем вывод, что перед нами аккордеон. И никоим образом не наоборот! Так почему же в фонологии всё должно обстоять как-то иначе? А посему только по наличию конкретных фонем в слове мы можем определить и его морфемный состав. В противном же случае будет иметь место явное противоречие с законами восприятии. И именно таковым противным случаем и является теоретическая концепция Московской фонологической школы.

4. Существенным недостатком теоретической концепции Московской фонологической школы является то, что она налагает абсолютный запрет на эволюцию фонологических систем.

В.В. Иванов пишет: «Однако история звуковой стороны языка – это не просто история изменения и развития отдельных звуков, а история сложных связей и отношений единиц звуковой системы – это история фонологических отношений, характерных для данного языка на разных этапах его развития» /4, 65/.

Классический пример. В.В. Иванов: «Такие современные русские слова, как цена и каяться, никак не связанные ныне семантически и имеющие каждое своё словообразовательное гнездо (ср.: цена – ценный – ценить – оценка и т.п. и каяться – покаяние – кающийся и т.п.), в далёком прошлом развились из одного корня, подвергшегося в определённых условиях фонетическому преобразованию...» /4, 54/.

Вся история развития языка связана с чередованием фонем (исторические чередования), с устранением фонем (падение фонем), с устранением границ между морфемами, с перераспределением границ между морфемами и т.п.

Однако на современно этапе развития языка и языкознания ничего подобного происходить не может. Согласно концепции МФШ никаким «фонематическим преобразованиям» в языковой системе нет места!!! Как бы не изменялось качество реализации конкретной морфемы, она будет сохранять неизменный состав фонем!!! В частности, в случае ВЗГЛЯД – ВЗГЛЯНУЛ в так называемом фонетическом аспекте [д] чередуется с нулём звучности. Однако в так называемом функциональном аспекте (фонологическом или в морфонологическом, что совершенно не меняет сути проблемы) и в первом, и во втором случаях будет иметь фонема <д>. Согласно концепции МФШ, если фонема появилась в какой-то морфеме, то она никоим образом не может из неё исчезнуть: она будет лишь только удлинять соответствующий ряд чередующихся звуков!!! Но при подобном подходе давайте сохранять последовательность до конца: последовательное же воплощение принципов морфемоцентризма, позиционизма и т.п., которые лежат в основе концепции МФШ, неминуемо должно привести нас к выводу, что и в формах цена – каяться имеет место одинаковый состав фонем!!! И никак иначе...

Приведённый выше эскиз вершины айсберга, именуемого теоретической концепцией Московской фонологической школы, должен был бы как минимум заставить любого здравомыслящего лингвиста задуматься о положении дел в современной теоретической лингвистике, как максимум – срочно искать новые принципы построения фонематической модели языка. Однако Закон селёдки неумолимо констатирует: то, что представляется абсолютно антинаучным для одних, является «бальзамом на душу» для других. Тут уж каждый решает сам: по какую сторону от баррикад происходит пиршество абсурда...

Статья написана по материалам монографии «Белоусов А.В. Основы единой теории мышления. Часть I. Язык и мышление».

Далее следует страница Белоусов А.В. К вопросу об определении понятия язык.


Список использованной литературы

1. Белоусов А.В. Основы единой теории мышления. Часть I. Язык и мышление. - Тула, 2006. - 864 с.;
2. Богомазов Г.М. Современный русский литературный язык: Фонетика: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛА-ДОС, 2001. – 352 с.;
3. Ворт Д. О роли абстрактных единиц в русской морфонологии // Развитие современного русского языка. 1972. Словообразование. Членимость слова. – М.: Наука, 1975;
4. Иванов В.В. Историческая грамматика русского языка: Учеб. для студентов пед. ин-тов по спец. «Рус. яз. и лит.» – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Просве-щение, 1990. – 400 с.;
5. Реформатский А.А. Проблема фонемы в американской лингвистике // Реформатский А.А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия / Отв. ред. Р.И. Аванесов. – М.: Наука, 1970. – С. 204 – 248;
6. Современный русский язык. Учеб. для студентов пед. ин-тов по спец. № 2101 «Рус. яз. и лит.» В 3 ч. Ч.1. Введение. Лексика. Фразеология. Фонетика. Графика и орфография. / Н.М. Шанский, В.В. Иванов. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Просвещение, 1987. – 192 с.





© Белоусов А.В., 2007 – 2017: Страница создана 30.12.2013. Последнее обновление 16.06.2017. При использовании материалов сайта ссылка на http://bav005.ru/ обязательна.

Сайт о тульских баянистах и аккордеонистах Дивеевские чудеса исцеления Рейтинг@Mail.ru